Ольга Чигиринская (morreth) wrote,
Ольга Чигиринская
morreth

Categories:

Зеркало

Некоторое гонево рассуждение на темы искусства
Метафора искусства как зеркала, слегка уже поднавязшая в зубах, в контексте японской мифологии обретает новое звучание.
Первый акт искусства, который описан в японских мифах – "Кодзики" – связан именно с зеркалом. Когда богиня Аматэрасу, обидевшись на брата. удалилась в пещеру, отчего померк весь мир, боги, чтобы выманить ее обратно, сотворили зеркало:
"Густоветвистые деревья Масакаки с небесной горы Кагуяма, выкопав с корнями, к верхним веткам прикрепили длинные нити со множеством магатама, на средние ветки навесили большущее зеркало, к нижним веткам подвесили белые, голубые лоскуты нигитэ, и все эти различные вещи бог Футодама-но микото благоговейно, для преподношения [богине Аматэрасу], держал, а бог Амэ-но коянэ-но микото сильное молитвословие благоговейно вознес, а Амэ-но-тадзикара-о-но микото - Небесный Бог-Муж Могучих Рук у двери [грота] притаился, а Амэ-но-удзумэ-но микото - Небесная Богиня Отважная, рукава подвязав лозой," с небесной горы Кагуяма, из небесной лозы Сасаки сетку кадзура сделав, листья Саса с небесной горы Кагуяма пучками связав, пустой котел у двери Небесного Скалистого Грота опрокинув, ногами [по нему] с грохотом колотя, в священную одержимость пришла" и, груди вывалив, шнурки юбки до тайного места распустила.
Тут Равнина Высокого Неба ходуном заходила - все восемьсот мириад богов разразились хохотом.
Тогда Великая Священная Богиня Аматэрасу-но оо-ми-ками, странным это сочтя, дверь Небесного Скалистого Грота чуть приоткрыла и молвила изнутри: "Я сокрыться изволила, из-за этого Равнина Высокого Неба вся погрузилась во тьму, да, я думаю, и Тростниковая Равнина-Серединная Страна тоже вся во тьме. С какой же стати Амэ-но удзумэ потешает [вас], да и все восемьсот мириад богов хохочут?" -так молвила.
Тогда Амэ-но-удзумэ сказала: "Есть высокое божество, превосходит тебя - богиню. Вот [мы] и веселимся-потешаемся", - так сказала. А пока так говорила, боги Амэ-но коянэ-но микото и Футодама-но микото, то зеркало принеся. Великой Священной Богине Аматэрасу оо-ми-ками [его] показали, и тогда Великая Священная Богиня Аматэрасу оо-ми-ками еще больше в удивление пришла, постепенно из двери вышла-выглянула, и тут тот бог Амэ-но тадзикара-о-но микото, что у двери [грота] притаился, взял ее за священные руки и вытащил [наружу], а бог Футодама-но микото тут-то веревку-заграждение позади нее и протянул, и сказал: "Отныне возвращаться туда не изволь", - так сказал".
Это можно назвать метафорой отношений искусства и истины, породненной с красотой. Истина/красота пребывает в удалении, во тьме и в тайне. Чтобы стать явленной, она должна стать осознанной.
Искусство осознает истину/красоту при помощи системы художественных образов, которые сами по себе при этом не истинны и зачастую некрасивы. "Нихон Сёки" сообщает, что богиня Амэ-но Удзумэ была уродлива и пустилась в непристойный танец, обнажив свои тайные места. Чтобы вытащить красоту за "священные руки" из пещеры неосознанного, искусство прибегает к непристойности, уродству, гротеску, смеху. Художник и поныне "колотит ногами в пустой котел", творит непристойности, вызывая возмущение и смех – чтобы пробудить в глубине души аудитории нечто, готовое показаться хотя бы затем, чтобы высказать свое возмущение. И когда оно показывается. художник предъявляет ему зеркало: это – ты.
Зеркало в рамках этой метафоры – не инструмент отражения действительности, но инструмент создания иллюзии: боги лгут Аматэрасу, что появилась богиня еще более прекрасная. Заинтригованная Аматэрасу показывается из грота – и видит в зеркале свой двойник. Она окончательно покидает грот – и вот уже красота ее сияет всему миру.
В этот момент потребность в зеркале, с одной стороны, исчезает. Проявленная истина больше не нуждается в иллюзорном отражении. Но, с другой стороны, на зеркало падает отблеск богини. В храме Исэ зеркало почитается как священный предмет, потому что в нем некогда отразился лик божественного Солнца. Зеркало, почитаемое как императорская священная реликвия, не является тем самым зеркалом – но на него как бы "перешла" святость того зеркала, уже не по факту того, что оно принимало участие в жизни богов, как зеркало из Исэ, но по факту того, что его окружают почтением как предмет священный. Так и искусство – в силу своей причастности к поиску истины/красоты начинает на определенном этапе полагать себя сакрализованным уже в отрыве от истины/красоты, несущим истину/красоту в себе. Со всеми вытекающими – т. е. и колочение ногами в котел, и вываливание грудей уже перестают иметь целью выманивание солнца из пещеры, непристойность начинает существовать уже ради непристойности, а не ради искусства. И появляется удивление: зачем нам какая-то богиня, когда у нас есть такое замечательное и такое священное зеркало?
Как правило, потомки зовут такие эпохи эпохами упадка в искусстве.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments