Ольга Чигиринская (morreth) wrote,
Ольга Чигиринская
morreth

Category:

Глава 8. Продолжение

Государь молча глядел на него какое-то время. Потом негромко сказал:

- Что ж, господин Атандиль, давайте сюда ваших свидетелей.

 

Надо сказать, со свидетелями у господина Атандиля вышел полный позор. Талантливая девушка, изгнанная из школы за леность, ни разу не присутствовала ни на каких обрядах, хоть чем-то похожих на поклонение Черному Вале в доме Атандиля, да и вообще никому в доме Атандиля, по ее словам, не поклонялись. Более того, Атандиль и на занятиях с учениками никогда не говорил о своем учении, а только в вечернее время обсуждал его в вольных беседах, ну и позволял каждому брать в библиотеке свои заметки на этот счет. Кроме того, четыре или пять раз в месяц госпожа Утариэль собирала учеников их приятелей на ночные приемы. В Гондоре не редкостью были вечеринки, что затягивались до утра, но госпожа Утариэль ввела правило появляться только после заката, что было уже необычно. На этих вечерах беседовали, играли музыку и читали свои стихии повести, молиться же никому не молились и поклоняться не поклонялись. Девица была умна и сообразительна, она явно поняла, куда ветер дует, и хотела бы, возможно, отомстить Амандилю-Хэрумору за то, что он ее выгнал – но, во-первых, о Короле говорили, что он чувствует ложь, и в этом даже была часть правды. А во-вторых, девица явно была уверена, что Государю хватит и того, что учитель сам о себе рассказал, а она подтвердила. Ее живая память сохранила довольно много стихов и песен, сложенных Хэрумором, и по знаку Атандиля она с удовольствием и красиво их прочла. Зал зашумел: после речи Хэрумора многие сердца обратились в его сторону, но когда из уст девицы Хирьямэль прозвучали строки хвалы Саурону, кое-кто даже начал потрясать кулаками, грозя истцу и называя его брехуном.

Юноши-драчуны попытались было дать показания о магических обрядах, но они говорили явно с чужих слов, путались, и в конце концов изрядно раздраженный король дал им отвод. Третий юноша, изгнанный, по словам Хэрумора, за бездарность, обвинил своего учителя в том, что тот хвалит и высоко ценит лишь тех учеников, кто разделяет его отвращение к учению Верных. Король заинтересовался – такое обвинение могло бы и в самом деле привести к запрету на преподавание, уже по правилам Гильдии; но тут незадачливого свидетеля подняла на смех девица Хирьямэль, назвав сходу пять или шесть имен учеников, горячо оспаривавших Хэрумора, и получивших при этом высшие отличия.

- Да, но все они спор проиграли, - возразил юноша. – А я сумел победить…

Тут девица расхохоталась так заразительно, что с ней вместе прыснула смешливая госпожа Гэмджи,  а потом мех пошел гулять по толпе, как пожар, и распорядителю пришлось много раз крикнуть и стукнуть посохом, прежде чем смех прекратился. Распорядитель предупредил, что если он возобновится - весельчаков начнет выводить из зала стража. Король понял, что излияний обиженного самолюбия ему на сегодня довольно – и отправил мальчишку со свидетельского места прочь.

- Есть ли у вас свидетели получше, почтенный Атандиль? – спросил он. – Потому что эти не сказали ничего по существу.

- Да, не нужно было мне их приводить, - кивнул господин Атандиль. – Разве что Хирьямэль. Она подтвердила то, что Амандиль, сын Балана, называет себя врагом Всеотца.

- В Королевстве нет закона, - сказал Государь, - который бы запрещал кому бы то ни было считать себя врагом Всеотца, правнуком Сарумана Белого или наследником трона Дарина. Нет также закона, который карал бы какое-либо учение, кроме проповеди поклонения Черному Вале и Саурону. Такой проповеди в речах сына Балана я до сих пор не обнаружил.

- Но к-как же? – от волнения глава Гильдии начал даже слегка заикаться. – Вы сами слышали это:

 

Девятикратно им за нас вмещает Черный Властелин!

Хвала! Слепят его значки! Хвала! Гремит его война!

Хвала! Испытаны полки! Хвала! Немеряна казна!

Так предадимся же Ему, чей путь победами звенит!

 

Это ведь не что иное как призыв к поклонению и служению! Или ты, наглец, - повернулся он к Хэрумору, - осмелишься отрицать, что это твои стихи?!

Хэрумор ничего не сказал, только улыбнулся.

- Насколько я понял, - сказал Государь, - этот стих написан от лица одного из коренных жителей Эред Нимрайс. Когда-то наши предки завоевали и поработили их – и многие из них перешли на службу к Саурону. Господин Атандиль, я не поверю, что вы, глава Гильдии Писцов и Книжников, не умеете отличить позиции сочинителя от позиции героя песни. Если не умеете – вам следует уступить пост человеку более сведущему. Впрочем, оставим это. Есть ли у вас хоть один свидетель того, что сын Балана, именующий себя Хэрумором, поклонялся Черному Вале сам и призывал к этому других?

- Да разве его песни не говорят сами за себя? – казалось, старик был готов заплакать. – Разве он не сказал сам за себя?! Государь, вы говорите, что в Королевстве нет закона против таких мнений и такой проповеди – так введите же его! Вы же наш законодатель и судия! Введите этот закон, пока зараза не распространилась и Королевство не постигла судьба Нуменора!

- Государь, - из рядов зрителей выступил старый служака Борлас и преклонил колено. – Я в последнюю неделю каждый день бывал в доме Амандиля, сына Балана.  Позволите ли вы свидетельствовать мне?

- Конечно, - государь улыбнулся. – Я не забыл тебя, Борлас, хотя ты и не искал моих милостей и места при дворе. Я рад тебя видеть.

Борлас выпрямился и улыбнулся. Государь помнил его молодым. Помнил, как эти седые стриженые волосы были темны и выбивались из-под шлема непослушными кудрями. Когда Государь Элессар с семьей гостил в Итилиене, охрана семьи поручалась капитану Берегонду и его сыну.  Время шло, маленький Эльдарион вырос, стал юношей, затем мужчиной… Дружба князя Итилиенского и Государя не ослабевала, Эльдарион тоже стал другом молодого Теодена… Он ездил теперь в Эмин-Арнен сосвоейсобственной свитой,и Борлас был уже капитаном, а не помощником капитана – и его вороные волосы прорезала седина…

Как вышло, что он сошелся с Хэрумором? Неужели слухи о таинственном Учителе Тьмы добежали до Итилиена? Впрочем, сколько тут бежать – один день верхом.

- Государь, - сказал Борлас. – Так уж вышло, что я узнал о некоем Хэруморе, который якобы собирает под свои черные знамена недовольных. Меня обещали провести на тайное собрание служителей Врага, попал же я на вечеринку, где молодые люди читают и поют свои сочинения. Познакомившись с этими сочинениями, я пожелал, как и вы, государь, узнать об этом учении получше – и начал посещать школу господина Амандиля. Сразу скажу, что в первый день я ничего полезного из этого не вынес, так как госпожи Индис и Утариэль пытались вложить в мою старую голову немного грамматики и истории. Но на следующий день я набрался духу и объяснил, чего хочу – и тогда меня провели в хранилище книг, показали, где лежат списки господина Амандиля и позволили часть их отдать переписчику. Никто не чинил мне никаких препятствий, если я выносилсвиткина веранду, чтобы получше рассмотреть на ярком солнце – глаза у меня все-таки уже не те... Сквозь открытые окна до меня доносились голоса учительниц и господина Хэрумора. Иногда они вели занятия в саду. Ни разу я не слышал, чтобы господин Амандиль или кто-то из женщин преподавали учение, которое было изложено вам сегодня. Но насколько я сам смог понять – между тем, что изложено в свитках и тем, что было сказано здесь, нет никаких различий. Амандиль, сын Балана, и вправду держится таких взглядов.

Борлас вздохнул, посмотрев на Хэрумора.

- Мне горько, что он их держится, и взгляды эти я считаю ложными, ошибочными, пагубными для него самого и для каждого, кто усвоит их. Однако закон, которого требует глава Гильдии и то, как он хочет с господином Амандилем поступить… так не годится. Не для того наши отцы стояли за свою свободу при Мораннон, чтобы дети эту свободу сокрушили собственными руками. Если Государь сегодня примет закон, в котором будет указано, какие мысли подданному можно иметь, а какие запрещено – то скоро слуги государевы начнут вскрывать черепа, чтобы проверить, правильные ли внутри мысли. Вот пусть господин глава Писцов и Книжников скажет мне: есть ли истина превыше истины Единого?

- Конечно, нет, - усмехнулся господин Атандиль.

- Тогда как так вышло, что у служителей истины толковых слов против служителей тьмы нет? Отчего вы хотите переложить на стражей свою работу? Пусть они ловят воров и разбойников, а вы возьмитесь за книги да и опрокиньте своей ученостью его ученость. Мы с вами примерно одних лет, и хотя в школе я учился без особой охоты – все-таки был не из последних. Но как так вышло, что никто мне не преподал мудрости, которой я мог бы ответить на его учение? Почему вы, ученые люди, оставляете нас, простых, одних в темноте?

- В ваших словах много справедливого, - глава Гильдии склонил голову. – Но на поле Мораннона, о котором вы вспомнили, истину защищали мечом! Я принимаю ваш упрек, мы должны больше думать о просвещении людей – чтобы всяким Хэруморам и взяться было неоткуда. Но в главном вы неправы. Закон велит карать клевету той же карой, какую клеветник уготовал своей жертве. Какой же должна быть кара, если жертвой клеветы становится сам Всеотец? Задумайтесь, ваше величество!

- К сожалению ли, к счастью ли, - сказал государь Эльдарион. – Всеотец не является подданным нашего Королевства и не может быть призван в суд ни как истец, ни как ответчик, ни как свидетель. Я склоняюсь к точке зрения мастера Борласа: если начать судить и карать за мысли и слова – неизбежно придется вскрывать черепа и отрезать языки. Нет, господин Атандиль. Поверьте, я больше вашего боюсь возвращения времен Ар-Фаразона. Но мне отчего-то кажется, что если мы начнем преследовать инакомыслие по закону, они вернутся гораздо быстрее.

Король встал. Это значило, что он намерен огласить решение, и все умолкли, а истец и ответчик почтительно склонились.

- Иск Амандиля, сына Балана, к Гильдии писцов и книжников, -  сказал государь Эльдарион, - я нахожу справедливым и повелеваю удовлетворить. Заявлению главы Гильдии о поклонении Черному Вале в доме Амандиля отказать. Вы не смогли предоставить должных доказательств, господин Атандиль. В виду явного непонимания вами сути дела я не стану поднимать вопроса о клевете. Однако дело о поклонении Черному Вале нуждается в расследовании, и я сегодня назову имя человека, которому поручу это. Господин Малион, я желаю, чтобы ни во время расследования, ни после никто не смел причинить вред сыну Балана и повелеваю поставить у его дома постоянную стражу, которая будет пускать только тех, кого сын Балана пожелает принять. С рукописями господина Амандиля, именующего себя Хэрумором, я желаю ознакомиться лично. На этом дело объявляю закрытым.

 

Tags: Новая тень
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments