Ольга Чигиринская (morreth) wrote,
Ольга Чигиринская
morreth

Хулиганство-2

- Ты какой-то кислый, Тёмыч! - вскричал Миша. - Что случилось? Валяй, рассказывай, хоть я и не Амирханов, но умный совет дать могу, и язык за зубами держать умею.
- Потом, - отмахнулся Доронин.
- Потом - суп с котом. Думаешь, я набрался? Запомни, друг, этот котелок, - Афоня постучал себя по лбу, - лучше всего работает на спирту. Говори, я слушаю тебя внимательно, как прокурор.
Доронин рассказал, что случилось с Таней.
Афонин спокойно выслушал его.
- Да хуйня все это, - заключил он, когда Артем закончил. - Не о чем париться.
"Не о чем париться" было любимой его поговоркой.


- Тебе все хуйня, - медленно закипая, возразил Артем. - Тебе по жизни не о чем париться, ты же принципиальный асексуал.
Мутные глаза Афони на миг прояснились, что-то блеснуло в них, как отсвет фар за холмом - и вновь покрылось привычными сумерками безразличия.
- Точно, - кивнул он. - Я принципиальный асексуал.
- Тогда чего ты лезешь со своими советами к нормальным людям?
- Потому что нормальные люди страдают хуйней. А я не люблю, когда хуйней страдают в непосредственной близости от меня. Тебе повезло, дурик. Она тебя кинула, радоваться надо.
- Ты что этим хочешь сказать?
- Тёма, я как Карлссон: когда говорю "гей-гоп", значит, и хочу сказать "гей-гоп". Не прими "гея" на свой счет. Любовь - это русская рулетка, победитель получает пулю. Ты проиграл, радуйся. И проигрывай всегда, это мой тебе дружеский совет.
- Я думал, она любит меня!
- Индюк думал.
- Нет, она меня любила!
- Тёма, сынок! Нет на свете мужика, который бы не верил, что его любят! И нет мужика, которого при этом не наебали самым вульгарным образом.
- Только ты один, - Артем до хруста сжал кулаки. - У тебя же никогда никого не было.
Афоня замолчал, вертя в руках пустой стакан.
- Точно, - сказал он после долгой паузы. - У меня никогда никого не было.
- Ну так просвети же меня, философ. Научи, как дальше жить.
- Да просто жить, и все. Как все.
- Как будто ничего и не было?
- Именно так, друже. Как будто ничего и не было.
- Ты издеваешься, что ли?
- Нет, я серьезен, как Тодоровский на ковре у президента. Тебя кинула девица? Большое дело. Хочешь, расскажу, что такое настоящий жопорез?
- В который попал ты?
- Не я, один мой приятель, какая разница.
- Расскажи.
- Сейчас, только сначала выпьем. По трезвянке у меня память не та, подробности... ускользают.
Учитывая, что Афоня уже ополовинил практически в одиночку бутылку "Казацкой" на ноль семь, "трезвянкой" его состояние мог назвать только он сам. Но Доронин уже знал, что до положения риз его другу очень далеко. Сомневаться приходилось разве что в собственных силах.
- Я слушаю, - сказал он.
Афоня задумался, или, правильней сказать - погрузился в легкий транс. Взгляд его был отсутствующим, и в то же время сосредоточенным, словно перед глазами проплывали кадры невидимого Артему фильма. Казалось наклонись он поближе - и увидит в зрачках Афони отражение экрана, четырехугольный блик с неразличимо-крошечными бегущими картинками.
По правде говоря, выглядело это страшновато.
- Ты точно хочешь слушать? - спросил Афоня, на миг выныривая в реальность.
- Пожалуйста, расскажи, - Артема снедала такая тоска, в которой, казалось ему, могли бы свободно утонуть все бедствия мира, а уж любовные невзгоды юного Афони и вовсе растворились бы без следа.
- Ладно, слушай. Один мой приятель - один приятель, а не я, запомни как следует, - родом из некоей южной республики неподалеку от тех мест, куда мы ездили отдыхать, но рожденный и выросший уже а России... Из хорошей семьи... Ну как, из хорошей - бандит в третьем поколении, считай, уже не бандит... В первую десятку "Форбс" его семья не входила, но в списке значилась... поехал в большой богатый южный город, где у семьи были интересы, руководить филиалом. Парень с отличием закончил экономфак Плехановки, дело знал с самого низа - семейная традиция - и все у него ладилось, и лучшие наследницы региона бегали за ним, высунув язык, а бляди так просто на вороту висли... А он влюбился в простую девушку, продавщицу из ларька. Она была не такой, как все. Не гонялась за его деньгами, не стеснялась показывать ум и характер, а уж темперамент у нее был... Она просто била в голову, как наркотик. Семья взбесилась: жениться на девице без состояния, без роду-племени, детдомовской, да еще и русской?
Афоня налил себе еще, выпил и продолжил:
- Та еще семейка была, для них каждая русская девушка по определению блядь. И ему советовали повести себя с ней как с блядью, и он мог бы - он же был почти удельный князь, ему ничего не стоило просто трахнуть ее и бросить, или взять в любовницы, но он хотел быть честным в любви до конца. Он пересрался со всем семейством, его официально прокляли, вышвырнули из бизнеса, он начал дело с нуля и за год поставил себя так, что родственничкам пришлось, скрипя зубами, решать: либо брать его обратно, либо сваливать из региона. Они смирились, дело снова пошло, приятель мой с женой отметили вторую годовщину свадьбы - пошли в тату-салон и сделали себе наколки вот здесь, на груди, где сердце. Каждый носил на себе имя другого: Руслан и Людмила. Ее звали Людмила... Съездили на Кипр, вернулись - и приятель мой слег. Серьезно так слег, с какими-то жуткими припадками, внезапными болями и обмороками, расстройствами желудка, почек, всего. Молодой здоровый парень вдруг пошел вразнос, он не мог даже до офиса доехать с шофером, не мог час просидеть за компом - в глазах все прыгало... Врачи прописывали каждый свое, и что они ни делали, ему становилось хуже и хуже...
- И она его бросила? - спросил Артем со странным замиранием сердца.
- Что ты! - Афоня опрокинул в себя очередной стопарь и нехорошо оскалился. - Она ухаживала за ним, как лучшая сиделка, еще и успевала вести дела. И как вести! У нее была золотая голова и железная хватка. Он плакал от счастья, что у него такая жена и от горя, что им так мало пришлось вместе пожить.
- Так он умер? - Артем, в отличие от Афони, с каждой рюмкой соображал все хуже. - Что было дальше?
- Однажды к нему заехал отец его университетского друга, военный химик-токсиколог, подполковник. Он как раз проезжал через те края к месту службы, и по старой памяти решил заехать в гости. Друг с радостью его принял, ему хотелось напоследок пообщаться с как можно большим количеством хороших людей... Они поговорили, как разговаривали в Москве, когда мой приятель гостил у него дома... и тот человек отчего-то сильно забеспокоился. Подолгу расспрашивал о симптомах, а с утра куда-то исчез. За полдень, когда Людмила уехала в офис, препоручив больного мужа заботам приходящей сиделки, подполковник вернулся и рассказал такое, отчего у моего друга земля ушла из-под ног.
Афоня выпил еще, умолк надолго, налил и снова выпил.
- Мне тяжело вспоминать об этом, - сказал он. - Я имею в виду, даже с чужих слов тяжело. У моего друга было хроническое отравление таллием. Подполковник сразу заметил симптомы, но на всякий случай решил перепроверить: взял несколько волосин с подушки - с приятеля волосы обсыпались, как хвоя с перестоявшей новогодней елки - и отнес на анализ к коллегам, в городскую токсикологическую лабораторию. Насверкал там погонами, надавил на всех, чтоб сделали срочно. Когда человека травят таллием, он откладывается в волосах и костях. Друг сперва не поверил, ему только вбитое в позвоночник с детства уважение к старшим не дало вышвырнуть полковника из дома. То есть, приказать охране вышвырнуть его из дома - сам он и котенка уже не смог бы приподнять. Полковник убедил его сдать на анализ несколько образцов еды, лекарств, которые он принимал, нитки из одежды, постельного белья... Снова наорал в лаборатории, снова сделали срочно. Таллий обнаружили в витаминах. Приятель все еще не мог поверить, что любимая жена делает с ним это. Но согласился на финальный эксперимент: соврал сиделке, что витамины кончились. Та заказала баночку в аптеке, друг сам ее распечатал, отдал одну таблетку на анализ сразу же, вторую - утром следующего дня. Во втором экземпляре уже был таллий.
- Кошмар какой, - вырвалось у Артема. - И что, он сдал жену в ментуру?
- Полковник на этом настаивал, но приятель прикинул, как будет судиться, как будут злорадствовать родственнички... и решил действовать иначе. Полковник сказал, что для выздоровления довольно прекратить прием отравы, и приятель мой, отослав его со всем уважением к месту службы, начал спускать таблетки в унитаз и потихоньку возвращаться к норме. Когда у него уже хватало сил, чтобы отжаться от пола пять раз подряд, он понял, что пришло время действовать. Когда супруга готовилась уехать на работу, он спустился в гараж, она удивилась, что он нашел в себе силы, а он сказал, что хочет поцеловать на прощанье. Она приблизилась, он воткнул ей в шею дротик, которым усыпляют собак. Там был не яд, а лошадиная доза барбовала. Она все поняла, отшвырнула его и, повалив, принялась пинать ногами. Каблук "шпилька", Тёмыч - это страшное оружие. Его надо запретить Женевской конвенцией.
Артем понял, почему его друг не может даже вспоминать об этом на трезвую голову.
- Через полминуты лекарство сработало, и она упала. Что интересно, друже - так это то, что за тридцать с чем-то секунд она могла бы вернуться в дом, поднять прислугу, сказать, что я спятил окончательно - и ей бы поверили, потому что припадки уже были... Вызвать врача, сделать диализ и потом смыться с деньгами. Но она потратила эти полминуты на то, чтобы избивать моего приятеля.
- А потом? - спросил Артем, сделав вид, что не заметил оговорки и сожалея, что водки осталось так мало.
- Суп с котом. Когда она свалилась, приятель затащил ее в машину, пристегнул ремнем, доехал до озера, направил машину через парапет и бултых! Он выплыл. Она нет.
- Ёханый бабай, Афонин... это же убийство!
- Да, убийство, - проговорил Афонин с пьяным спокойствием. - Да еще и херово продуманное. Но все знали, как он любил жену, и все поверили в несчастный случай. Водка кончается, твое здоровье, Тёмыч!
И, схватив бутылку, Афонин допил остаток из горла, как воду, хотя там оставалось добрых полтораста грамм.
- Вот и сказочке конец, - сообщил он. - А кто слушал - молодец...
- Так она умерла? - пробормотал Доронин.
- А то!
- А... твой приятель?
- Тоже умер, но позже. Спился, дурак. Какая разница. Девушка! Девушка, еще этой, как ее, бастурмы! У нас уже закусывать нечем, а мой друг без закуси не пьет.
- О, Боже мой, Боже! - промычал Доронин.
- Кстати, у них тут отличная бастурма. Жаль, что привезли только сегодня, я бы выпил на пару ящиков больше.
Артем уронил голову на руки и притворился, что спит.
- Разучилась пить молодежь, - вздохнул Афоня, глядя на него с сожалением, - а ведь этот еще из лучших!

Subscribe

  • Почему русские не умеют в национализм

    Главный тезис этого наброса формируется просто: русский национализм - он как морская свинка, у которой, как мы помним, нет ничего общего ни со…

  • О ценностех ея

    Давайте немножко оттолкнемся от хроник скорбной Нины и обратим внимание на интересный факт: когда консерваторы затевают разговор о ценностях, из них,…

  • Культурний шок

    Я рідко сюди пишу, і саме тому покладу це тут, щоб не загубити, бо у Фейсбуці воно швидко спливе за течією часу. Я відкрила для себе ікони Любові…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments

  • Почему русские не умеют в национализм

    Главный тезис этого наброса формируется просто: русский национализм - он как морская свинка, у которой, как мы помним, нет ничего общего ни со…

  • О ценностех ея

    Давайте немножко оттолкнемся от хроник скорбной Нины и обратим внимание на интересный факт: когда консерваторы затевают разговор о ценностях, из них,…

  • Культурний шок

    Я рідко сюди пишу, і саме тому покладу це тут, щоб не загубити, бо у Фейсбуці воно швидко спливе за течією часу. Я відкрила для себе ікони Любові…