April 12th, 2007

Свободная Луна

Отберу-ка я у Карена монополию на истории из истории

15 июня 1775 года король Франции Людовик XVI, он же последний, возвращался после коронации из Реймса. Его, естественно, встречал взволнованный народ, кричали женщины "ура" и в воздух всякое там бросали... А Колледж Людовика Великого выставил своего лучшего ученика прочесть приветственную речь.

Карета у ворот учебного заведения приостановилась, взволнованный подросток начал читать речь... А свежепомазанный король решил, что ну его нафиг, выслушивать еще одно нудное приветствие - и велел кучеру трогать. Кучер рванул с места, лучшего ученика обрызгало грязью и жидким навозом с мостовой...

Король вряд ли запомнил это происшествие.

А мальчик вряд ли забыл.

У него вообще была очень хорошая память, у Максимилиана Робеспьера...
Свободная Луна

Бессвязное

Дорогой Медвед, Ленка, Руслан и все, кто могут звонить мне на могильник. Докладываю, что во время оголтелой уборки, затеянной мамой в понедельник в виду приезда телевизионщиков (как будто бы они облезли, увидев мой перманентный ремонт), была куда-то засунута зарядка от могильника. Вследствие чего могильник ночью перестал подавать признаки жизни.

Какое-то время спустя я, конечно, зарядку найду. Но пока я без мобильной связи. Увы.
Свободная Луна

Пересмотрев "Киотскую сагу"

и получив немало удовольствия, я заодно вернулась памятью в те времена, когда СМ только-только начало писаться, а я была почти девственна по части японых раскладов. Да, "Рурони Кэнсин" лег толстым кирпичиком в основание книги. Оттуда и сумеречный образ Дика с его мрачным прошлым ("Химура", фамилия Кэнсина, означает "сожженная деревня", что-то вроде русского Погорелово :)), и флорд (меч-плетка у одного из банды Дзюппон Гатана), и название романа, и отчасти Майлз (Хико, да, тот самый Хико, учитель Кэнсина, в которого втюрился весь женский состав Онивабан-сю), и само название романа, в конце концов. Но дело не в этом.

Дело в том, что сейчас я пересматривала "сагу" глазами человека, умеющего читать кандзи и кану, а слушала ушами, понимающими примерно четверть того, что говорится. И у меня появилось несколько замечаний по поводу линии злодея Сисио Макото.

Во-первых, у Сисио, как и у большинства героев саги о Кэнсине - "говорящее" имя. Оно пишется так:

志志雄真実

Первый знак этого имени означает "воля, намерение". Он повторяется дважды, что в японском языке означает либо множественное число, либо усиление: "хито" - человек, "хитобито" - люди; "хаяй" - быстрый, "хаябая" - быстро-быстро.
Кроме того, этот знак был в самоназвании юдей, на которых Макото когда-то работал - Исин Сиси: 維新志士

Второй знак - 雄 - означает "мужчина, герой, мужество".

А третий и четвертый - слова "правда" 真 и "истина" 実.

То есть, имя являет нам человека истинно героических намерений. Более того, слово "макото" имеет также значение "искреность" - которое записывается совершенно третьим знаком, что был на знамени Синсэнгуми, бывших и настоящих (эта сволочь Сайто Хадзимэ... :)) врагов Сисио. Вот этот знак:


Но насколько Макото в самом деле героичен и мужествен?

Мы знаем, что во времена Бакумацу он заменил Кэнсина в роли террориста-убийцы, когда Кэнсин после смерти Томоэ попросился на другую работу. Мы знаем также, что Исин-Сиси расправились с Сисио через расстрел и сожжение, как они думали, трупа; что он выжил и, несмотря на страшные физические муки, продолжал совершенствоваться в боевых искусствах, что он мечтает сойтись в поединке с Кэнсином и отомстить бывшим заговорщикам, нынешним правителям страны, за свои страдания, что его окружение считает его сверхчеловеком и всячески им восхищается.

И кстати, его любимый тезис 弱肉強食 (слабый - мясо, сильный - ест) - отнюдь не изобретенное им на ходу ницшеанское кредо, а старинная японская поговорка. Народная мудрость, тыкскыть.

Сисио планирует поджечь Киото, как в свое время планировали "люди благородных намерений" и захватить в стране власть. Но это еще как-то укладывается в японские понятия о величии. Насколько велик Макото в других своих проявлениях?

Он подбирает Содзиро, как в свое время Хико подобрал маленького Кэнсина. Но, в отличие от Хико, который расправился с бандитами, вырезавшими караван, где шел Кэнсин, Макото не помогает Содзиро сладить с бешеными родственничками (там такие родственнички, что Дурслеи нервно курят в сторонке). Он только дает мальчику свой короткий меч - справляйся сам, как знаешь - и сидит в сарае. А ведь это из-за него, Макото, Содзиро попал в беду: его жестоко избили, обнаружив пропажу бинтов и еды, которые мальчик взял для Макото.

Он без колебаний прикрывается Содзиро и тогда, когда у него наклевывается поединок с Кэнсином. Больше того - он вообще готов встретиться с Кэнсином только после того ка Кэнсин будет измотан двумя предыдущими боями, а при этом еще и желательно ранен. Вот тогда да. Тогда мы выйдем на бой - но и тут не обойдемся без читов: будем кусать противника в плечо, чтобы деморализовать его и вызвать дополнительную кровопотерю; будем пущать огонь из сабли и пользоваться перчатками, начиненными порохом (только не говорите ничего о тех диких и фантастических техниках боя, которые нам рисует Вацукэ Нобухиро :)), будем, наконец, ширять противника сквозь тело любимой женщины, которая прикрыла собой пускающего пену "сверхчеловека" в последний момент.

Короче, героическое имя Сисио Макото - это такая романтическая ирония. "Говорящее имя" наизнанку. "Человек истинно героических намерений" оказывается фейком, мыльным пузырем, и погибает, по сути дела, от собственной глупости и подлости: ведь доконал-то его, протянув смомент до критических пятнадцати минут, Аоси, а шанс перетянуть Аоси на свою сторону дал Кэнсину он сам, своими руками, когда принял решение перед боем как следует Кэнсина помордовать и разрешил Аоси свести с ним счеты. Если бы он сошелся с Кэнсином в честном поединке с самого начала, а Сайто и Саноскэ пришлось тут же иметь дело с Андзи, Аоси, Усуи и Содзиро, у "хороших парней" не было бы никаких шансов.