November 19th, 2010

Свободная Луна

В очередной раз схлестнувшись с Кредентес

(не волнуйтесь, тут почти без матюков)
я поняла, что тому не надо далеко ходить, у кого известный персонаж за плечами, и строить гипотезы о том, во что катары превратили бы науку, стань они доминирующей религией, не надо. У нас перед глазами есть катар - Кредентес. Есть наука, которой катар занимается - история. И есть подход к этой науке, который катар во всю проявляет. Подход этот вполне описывается одной фразой "Я тут историк с дипломом - а вы кто такие?"

Когда я наконец-то нашла в Сети книгу Ле Руа Ладюри "Окситанская деревня", и в ходе чтения наткнулась на соответствующий отрывок:

Белибаст в подштанниках поднимается шесть раз за ночь, чтобы предаться горячей молитве; в какой-нибудь битком набитой таверне его соседи по койке укладывают его на краю подстилки, чтобы он не будил их, когда будет вставать с постели, чтобы преклонить колени. Однако они и не думают подражать «святому человеку»: его благочестивые привычки ничуть не заразны. Впрочем, и сам Белибаст не требует от своих последователей вдохновляться его примером. Как раз наоборот — он категорически запрещает им молиться! Их рты, грязные от нечистого образа жизни, замарали бы слова Pater Noster. Как метко замечает Пьер Мори, никому не должно произносить Отче наш, помимо Господ наших («добрых людей»), кои стоят на пути истинном. Коли наш брат читает Отче наш, то он смертно грешит, потому как мы не на пути истинном: нам ведь случается и мясо есть, и спать с женщинами (II, 37).

Таким образом, Белибаст монополизирует Отче наш, совсем как государство Нового времени монополизирует соль или
табак. Крестьяне Сабартеса во времена их прежней приверженности наивному католицизму вовсе не имели привычки к долгим, пламенным и сопровождающимся медитацией молитвам. И уж тем более такая привычка не появляется, когда они становятся последователями альбигойства от Белибаста! Сразу они получают настойчивую рекомендацию не молиться вовсе, во имя «катарскогоперфекционизма", представляющего ангелами некоторых людей и тупым скотом большинство*.


Я бы сказала, что это тютелька в тютельку подход Кредентес к истории. Складывается впечатление, что будь ее воля - она бы каждую историческую книгу заперла на замок и снабдила надписью "Не знающий источниковедения да не откроет!"

Кредентес явно причисляет себя к новым историкам, к той волне, которая началась от Марка Блока, но на деле ее подход разительно отличен. Марк Блок и его последователи делают историю ближе к простому человеку. Кстати, сам Блок свою миссию видит и описывает совершенно четко: понять прошлое с помощью настоящего. Мне нравятся люди, которые излагают свое историческое вИдение, не опускаясь до примитивизма - но при этом так, что "понятно и гомельской лошади", как выражался мой шеф.

Я бы вообще сформулировала это дело так: хороший историк изучает источниковедение, чтобы читатель мог себе позволить его НЕ изучать. Ну примерно как я изучаю японский, чтоб вы насладились Басё или там Бакином (если сбудется моя мечта и я переведу-таки "Псов-воинов"), не убивая пять лет на изучение самой сложной в мире письменной системы. Историк, филолог, лингвист - это всегда посредник между человеком и тем, чего человек в силу причин простых и естественных понять не может. Его миссия - делать непонятное понятным. Академик Зализняк читает лекцию о "Велесовой книге", и мне, человеку, не углубленному в лингвистику, понятно, почему Вк - подделка.

Но бывает и иное видение своей посреднической функции историка, филолога, лингвиста и т. д. - видение Белибаста, видение Кредентес. Есть мы, посвященные - и есть профаны с нечистым рылом (а кстати, за что источниковедению такой почет? Можно попрекнуть человека и незнанием археологии, геральдики, нумизматики). Наша миссия - нести профанам истину, дело профанов - внимать и если разевать рот - то для почтительных вопросов, и ни для чего более.

На этом пути есть соблазн совершить подлог (то есть, этот соблазн есть и на первом пути - но на первом пути твой подлог могут быстро разоблачить и понятным языком объяснить людям, в чем он состоит). Причем не только такого масштаба, как "Велесова книга", "Новая хронология", история-по-Суворову и т. д. - а гораздо более скромный. При переводе подменить, скажем, Басё или Бернса собой. Как переводчик, этим постоянно грешит Топоров, например. Чуть-чуть сместить акценты. Можно не искажать даже сам текст - можно просто внести его в контекст, где он будет смотреться как естественная предпосылка к авторскому выводу. Можно просто повторять, например, что Ладюри писал свою книгу не о катарах, и это правда он писал ее о повседневной жизни окситанской деревни. Но фишка-то как раз в том, что в этой деревне многие были катарами, и "Окситанская деревня" хороша как раз тем, что описывает повседневную жизнь людей катарской веры и убеждений. Не идеальных людей, не тех героических perfecti, которые бесстрашно полемизировали с католическими клириками и смело шли на костры, а обычных мужиков и баб, которые по настоянию "совершенного" таварисча не молились, потому что как же молиться теми губами, которыми ты бабу целовал, ужос просто. Обычного катарствующего попа, который использует доктрину, чтоб перетрахать как можно больше девушек в округе. Обычных отцов, которые говорят - ребенок все равно умрет, так ты не давай ему есть и пить, так ты спасешь его душу. Обычных матерей, которые отвечают - да пошел ты со своей душой, если ребенок попросит титьку, я ему дам. И вот когда заходит речь об этих обычных людях, резко оказывается, что катаризм тут как бы и ни при чем, а на вопрос, как оно так выходит интересно, нам сообщают, что Ладюри просто не умел читать источники, Осокин не умел читать источники, Гуревич - а это кто такой, у Дюби шворц больше, и вообще вы знаете, что такое медиевистика? А что ткое источниковедение? Пошли вон, если не знаете, я не буду отвечать.

Так вот, представим себе, что ВСЯ наука принадлежит таким людям.
И прикинем, как бы она развивалась при таком раскладе.
Попытаемся, короче, воспоследовать Блоку - понять прошлое при помощи настоящего. У нас есть наука, у нас есть катар. Чего нам не хватает?