April 19th, 2011

Свободная Луна

Лю Бэй и Цао Цао

Мне нравится, как в фильме показаны эти отношения. То есть, само собой, нравится и то, как они показаны в книге, но в книге очень многое на полутонах, и для прояснения этих отношений требуется включение в культурный контекст. В сериале культурный контекст не очень-то покажешь, там приходится играть, и сыграть это отношение очень сложно.

Кто давно меня знает, тот в курсе, что я люблю всякие такие противоречивые love-hate отношения между мужиками. Именно поэтому линия Цао Цао - Лю Бэй для меня остается одной из самых привлекательных в романе. Можно сказать, что на ней держится основной конфликт до появления Чжугэ Ляна. И это при том, что Лю Бэй, появляясь в самом начала романа, играет в развитии действия малозаметную роль: нам рассказывают, как они с Чжан Фэем и Гуань Юем принесли клятву в персиковом саду, используют "трех братьев", чтобы ввести в действие Дун Чжо, после чего надолго о них забывают.

Кем, по большому счету, был Лю Бэй? Выражаясь современным языком, он был полевым командиром. Во время восстания "Желтых повязок" он на свои и Чжан Фэя средства вооружил пятьсот человек, и за несколько лет превратил этот отряд в наемное войско численностью от двух до трех тысяч. Таких полевых командиров в Китае того времени были сотни, они кочевали от одного гегемона к другому, продавая свое военное мастерство. Что же выделило Лю Бэя из общего ряда? Что отличало его от Люй Бу, от Цао Цао, который после неудачного покушения на Дун Чжо бежал из дворца и тоже на свои средства собрал ополчение, превратив его за короткий срок в армию, от тысяч командиров помельче размахом? Что в конце концов возвысило до императорского трона?

Вы будете смеяться - добродетель. То есть, говоря о добродетели, нужно четко делить это слово на время и место - речь идет именно о конфуцианском понимании добродетели, не о каком-то другом. И опять же, речь идет о том объеме добродетели, который мог позволить себе полевой командир в условиях войны всех со всеми. Но абсолютное большинство и того не придерживалось, потому-то Лю Бэй и остался в памяти народной как безупречный рыцарь.

А надо сказать, господа, что на закате эпохи Хань с добродетелью было туго, не сказать ишшо хужей. То есть, управленцы поздней Хань делились на две категории: набитых под завязку этой самой добродетелью, но предельно оторванных от жизни конфуцианских книжников и чуждых всякой добродетели, но предельно циничных, а потому эффективных выдвиженцев из военного сословия и, кхм, из гарема. Впрочем, выдвиженцы из военных держали руку евнухов, а евнухи - руку военных, потому что и те и другие отстаивали интересы т. н. "внешних кланов" - семей, из которых выходили императорские жены.

Типичным представителем книжников в романе является Ван Юнь. Типичным представителем выдвиженцев из вояк и гаремных чиновников - Цао Цао, который выдвинулся из служилого рода Сяхоу и был усыновлен придворным евнухом Цао.

Цао Цао и Ван Юнь вступили в тактический союз против Дун Чжо, потому то Дун Чжо гнобил и уничтожал и тех, и других. Но это было в чистом виде "против кого дружим" - Ван Юнь презирал Цао Цао как выскочку и хама, Цао Цао презирал Ван Юня как трепло и лицемера. ИЧСХ, оба были правы. Потому что, несмотря на всю конфуцианскую демагогию, Ван Юнь был одним из самых эффективных придворных - а это значило, что под прикрытием конфуцианской риторики он вполне способен действовать в рамках "риалполитик". Скажем, подкладывать свою дочь то под Дун Чжо, то под Люй Бу. Но при этом ео эффективность исчерпывалась, так сказать, жанром придворной интриги - дорвавшись до власти, он оказался болван болваном, и все, на что его хватило в дальнейшем - это красиво помереть. Впрочем, отдадим ему должное - большинство придворных и на это не были способны.

И вот Цао Цао встречает Лю Бэя, из уст которого каждый раз, стоит Лю Бэю открыть рот, извергаются потоки конфуцианской риторики. Ну, не потоки - Лю Бэй косплеит конфуцианского благородного мужа, а КБМу положено говорить мало и скупо. Но когда он говорит, он говорит опять же то, что положено говорить КБМу: что он за восстановление династии Хань, что он всем сердцем желает служить Императору, причем не просто служить, а быть верным и справедливым слугой... Сначала Цао Цао восторгается - вах, какой качественный косплей! Цао Цао и сам не прочь покосплеить КБМа, когда это нужно для дела. Но проходит некоторое время, Цао Цао уже наедине, с глазу на глаз пытается прокачать Лю Бэя насчет его истинных стремлений и ценностей - и что же он слышит? Да все то же самое! Восстановить династию и быть ее верным и справедливым слугой. Что-то тут не так, думает Цао Цао. По ходу этот парень еще хитрожопей меня, непорядок. И удаляет от себя Лю Бэя.

Некоторое время спустя Лю Бэй становится правителем Сючжоу. Ага, говорит себе Цао Цао, вот я и раскусил тебя, ханжа. Вот и стали видны твои истинные намерения.

И тут Сючжоу переходит в руки Люй Бу, а Лю Бэй удовлетворяется ролью полевого командира при Люй Бу. И Цао Цао происходит лютый разрыв шаблона. Ёпвашумать, с ужасом осознает он. Этот парень не придуривался. Он И В САМОМ ДЕЛЕ говорил то что он думал. Он не косплеит КБМа - он всерьез пытается им быть. ОМФ китайский Г.

После этого Цао Цао отстраняется от Лю Бэя и наблюдает со стороны за интересным шоу "КБМ в водовороте риалполитик". Шоу, считает Цао Цао, будет очень коротким. КБМов в водовороте съедают быстро.

Но шоу оказывается удивительно длинным. Лю Бэя пытаются съесть, а он не съедается и не съедается. И тут у Цао Цао второй раз происходит разрыв шаблона. То, что происходит вокруг Лю Бэя... оно просто не должно происходить! Оно противоречит всему, что Цао Цао знает и во что он верит - а верит он в риалполитик, в войско, в экономику и стратегию. Конфуцианская риторика хороша для того, чтобы разыгрывать придворные спектакли и прикрывать расширение гегемонии роялистским декором, но люди, которые пытались придерживаться ее "по жизни" - либо заведомые идиоты, которые живут недолго и кончают плохо, либо ханжи, которым не хватает отваги быть честными перед самими собой и в открытую заявлять о своих амбициях. До сих пор все укладывалось в эту схему. Лю Бэй в нее укладываться не хочет.

По мере того, как Лю Бэй входит в силу, Цао Цао все чаще говорит себе (а ему говорят его советники), что пора-де комиссару кишки выпускать. Паровозы надо убивать, пока они маленькие, сказал чукча, стреляя в чайник. Но как только у Цао Цао появляется повод НЕ убивать Лю Бэя - Цао Цао с удовольствием за этот повод цепляется, объясняя для себя желание оставить Лю Бэя в живых более высокими стратегическими соображениями, чем необходимость его убить, пока он не набрал слишком много веса. Ибо сколько бы Цао Цао ни злился на Лю Бэя - ему приятно, что такие люди живут на земле. Потому что вокруг самого Цао Цао - сплошная риалполитик. И он знает, что большинство тех, кто ему служит, с легкостью его кинет, предложи им кто более смачную кость. Ему хочется, отчаянно хочется иметь в своем распоряжении таких людей, как Лю Бэй и Гуань Юй, но он понимает всю тщету этого желания, потому что такие люди за ним не пойдут.

И беднягу Цао Цао всю дорогу разрывает надвое - по меньшей мере, до тех пор, пока Лю Бэй не утрачивает свою чистоту, при помощи Чжугэ Ляна присоединяясь к риалполитик.