Ольга Чигиринская (morreth) wrote,
Ольга Чигиринская
morreth

Categories:

Зацепилась тут с одним человеком насчет Аркадия Гайдара

Неважно, с кем, это повод. Важно, что тут же побежала искать одну статью, которую читала фиг знает когда, но, когда читала, хотелось воскликнуть: "Автор! Ты - это я!"

Нашла, извините, на тупичке Гоблина, но шо ж уж там уж, дареному коню... Короче, вот:

И пока я был ребенком, над смыслом жизни не бился. Он был как на ладони ― смысл. Меня потрясло мое открытие ― для чего нужны дети, зачем существую лично я! Ребенок ― не тот, кто не любит манную кашу! Не плакса, не старушечий баловень, не зритель мультиков. Ребенок ― это военная элита, духовный спецназ, воин часа Икс. Когда ночью постучит обессилевший гонец, я должен подняться с кровати, чтобы пойти и погибнуть за Родину. А за это она насыплет надо мной зеленый курган у Синей Реки и водрузит красный флаг. И полетят самолеты, побегут паровозы, поплывут пароходы, промаршируют пионеры ― отдать герою последние почести. И, представьте себе, представьте себе, нет ничего лучше такого вот конца...

Но как же я плакал, когда услышал такие ожидаемые слова: «И погиб Мальчиш-Кибальчиш... Как громы, загремели и боевые орудия. Так же, как молнии, засверкали огненные взрывы. Так же, как ветры, ворвались конные отряды, и так же, как тучи, пронеслись красные знамена. Это так наступала Красная Армия...»

Я плакал, но слезы уже не казались липкими, как насморк. Это были торжественные горючие слезы, честные, словно авиационный бензин. Такими слезами можно заправить самолет, подняться в воздух и упасть на колонну вражеских танков.

В тот вечер я постарел на целую детскую жизнь. Меня прежнего не стало. С подоконника спрыгнул маленький смертник и конспиролог. Отныне были Тайна, Смерть и Твердое Слово.


(Автор - Михаил Елизаров, начало статьи здесь: http://ru-elizarov.livejournal.com/237902.html, но ссылку на Гоблина оставлю - в конце поясню, зачем.)

Там много прелестного, читать надо все. Но это главное.
Нас много таких, меченых. Я узнаю эту метку в текстах - своих, некоторых друзей, самого Гайдара. Иногда я думаю - за что это нам? Ну вот за что? Не хуевая ли это шутка, Господи - наградить человека пяти-шести лет этим некрофильским аутоэротизмом? И чтоб не попускало до седых волос, до конца?

Меня спас Мисима. В "Исповеди маски" взял да и разложил на элементы природу этого явления. "И стало нам так ясно, так ясно, так ясно, что на дворе ненастно, как на сердце у нас..."

Когда самоотчет есть, то хватает сил хотя бы не принимать это за добродетель. Но все равно разум не спасает. Ирония не спасает. Мы читаем Гайдара - и плачем; слушаем Медведева - и плачем, what the fuck? Иногда нас тошнит от самих себя, мы жалеем себя и плачем.

***

Кто вообще сказал, что Гайдар любил детей? Гайдар знал детей, это другое. Кто знает детей, тот не может любить "детей вообще" сферических детей в вакууме. Кто знает детей, тот понимает, что подонки среди них встречаются не реже, чем среди взрослых; собственно, откуда еще берутся взрослые подонки?

Иоська убежал.
- Видал? - поворачиваясь к парню, презрительно сказал оскорбленный
Владик. - Они будут мяч кидать, а я им подкидывай. Нашли
дурака-подавальщика.
- Известно, - сплевывая на траву, охотно согласился парень. - Им только
этого и надо. Ишь ты какой рябой выискался!
В сущности, озлобленный Владик и сам знал, что говорит он сейчас ерунду
и ему гораздо легче было бы, если бы этот парень заспорил с ним и не
согласился. Но парень согласился, и поэтому раздражение Владика еще более
усилилось, и он продолжал совсем уж глупо и фальшиво:
- Он думает, что раз он звеньевой, то я ему и штаны поддерживай. Нет,
брат, врешь, " нынче лакеев нету.
- Конечно, - все так же охотно поддакнул парень. - Это такой народ...
Ты им сунь палец, а они и всю руку норовят слопать. Такая уж ихняя порода.
- Какая порода? - удивился и не понял Владик.
- Как какая? Мальчишка-то прибегал - жид? Значит, и порода такая!
Владик растерялся, как будто бы кто-то со всего размаха хватил его по
лицу крапивой.
"Вот оно что! Вот кто за тебя! - пронеслось в его голове. - Иоська
все-таки свой... пионер... товарищ. А теперь вон что!"
Сам не помня как, Владик вскочил и что было силы ударил парня по
голове. Парень оторопело покачнулся. Но он был крупнев и сильнее. Он с
ругательствами кинулся на Владика. Но тот, не обращая внимания на удары, с
таким бешенством бросался вперед, что парень вдруг струсил и, кое-как
подхватив фуражку, оставив на бугре табак и спички, с воем кинулся прочь.


Что, этого рябого тоже любить, раз он ребенок? Да ну нахер.
Вопрос в другом: любил ли Гайдар, скажем, Владика Дашевского?
Или он просто был Владиком Дашевским?
Вопрос "любил ли он Альку", смешно даже задавать: Альку нельзя не любить, он маленький Мессия, жертвенный агнец, все, к кому он прикасается, изменяются, как Натка или Владик, его сказка о Мальчише-Кибальчише -
новое Евангелие, его мать Марица Маргулис - новая Мария.

"Военная тайна" вообще офигенно пронзительная штука:
- Владик, - с любопытством спросил Толька, - вот ты всегда что-нибудь
выдумываешь. А хотел бы ты быть настоящим старинным рыцарем? С мечом, со
щитом, с орлом, в панцыре?
- Нет, - ответил Владик. - Я хотел бы быть не старинным, со щитом и с
орлом, а теперешним, со звездою и маузером. Как, например, один человек.
- Как кто?
- Как Дзержинский. Ты знаешь, Толька, он тоже был поляк. У нас дома
висит его портрет, и сестра под ним написала по-польски: "Милый рыцарь.
Смелый друг всего пролетариата". А когда он умер, то сестра в тюрьме плакала
и вечером на допросе плюнула в лицо какому-то жандармскому капитану.


Когда я ее читала первый раз в жизни, мне не хотелось крикнуть "Автор, ты - это я!" - но только потому,что я вообще забыла о существовании какого-то автора. Герои просто жили у меня на глазах, думали моими мыслями и делились друг с другом моими мечтами:

- Толька! - тихо и оживленно заговорил вдруг Владик. - А что, если бы
мы с тобой были ученые? Ну, химики, что ли. И придумали бы мы с тобой такую
мазь или порошок, которым если натрешься, то никто тебя не видит. Я где-то
такую книжку читал. Вот бы нам с тобой такой порошок!
- И я читал... Так ведь все это враки, Владик, - усмехнулся Толька.
- Ну и пусть враки! Ну, а если бы?
- А если бы? - заинтересовался Толька. - Ну, тогда мы с тобой уж
что-нибудь придумали бы.
- Что там придумывать! Купили бы мы с тобой билеты до заграницы.
- Зачем же билеты? - удивился Толька. - Ведь нас бы и так никто не
увидел.
- Чудак ты! - усмехнулся Владик. - Так мы бы сначала не натершись
поехали. Что нам на советской стороне натираться? Доехали бы мы до границы,
а там пошли бы в поле и натерлись. Потом перешли бы границу. Стоит жандарм -
мы мимо, а он ничего не видит.
- Можно было бы подойти сзади да кулаком по башке стукнуть, - предложил
Толька.
- Можно, - согласился Владик. - Он, поди-ка, тоже, как Баранкин, все
оглядывался бы, оглядывался: откуда это ему попало?
- Вот уж нет, - возразил Толька. - В Баранкина это мы потихоньку, в
шутку. А тут так дернули бы, что, пожалуй, и не завертишься. Ну ладно! А
потом?
- А потом... потом поехали бы мы прямо к тюрьме. Убили бы одного
часового, потом дальше... Убили бы другого часового. Вошли бы в тюрьму.
Убили бы надзирателя...
- Что-то уж очень много убили бы, Владик! - поежившись, сказал Толька.
- А что их, собак, жалеть? - холодно ответил Владик. - Они наших
жалеют? Недавно к отцу товарищ приехал. Так когда стал он рассказывать отцу
про то, что в тюрьмах делается, то меня мать на улицу из комнаты отослала.
Тоже умная! А я взял потихоньку сел в саду под окошком и все до слова
слышал. Ну вот, забрали бы мы у надзирателя ключи и отворили бы все камеры.
- И что бы мы сказали? - нетерпеливо спросил Толька.
- Ничего бы не сказали. Крикнули бы: "Бегите, кто куда хочет!"
- А они бы что подумали? Ведь мы же натертые, и нас не видно.
- А было бы им время раздумывать? Видят - камеры отперты, часовые
побиты. Небось, сразу бы догадались.
- То-то бы они обрадовались, Владик!
- Чудак! Просидишь четыре года да еще четыре года сидеть, конечно,
обрадуешься... Ну, а потом... потом зашли бы мы в самую богатую кондитерскую
и наелись бы там разных печений и пирожных. Я один раз в Москве четыре штуки
съел. Это когда другая сестра, Юлька, замуж выходила.
- Нельзя наедаться, - серьезно поправил Толька. - Я в этой книжке
читал, что есть ничего нельзя, потому что пирожные - они ведь не натертые,
их наешься, а они в животе просвечивать будут.
- А ведь и правда будут! - согласился Владик.
И оба они расхохотались.


Да, я тоже мечтала о том, как проникну в страны капитала и буду нести там добро и справедливость. Освобождать из тюрем хороших людей и убивать плохих. А чего их, собак, жалеть?
Тогда еще не было шутки про то, как хорошо было бы собраться всем хорошим людям и убить всех плохих. А если бы была - я бы не поняла, что это шутка.
И Владик Дашевский не понял бы.
Лет мне было, наверное, восемь, или девять. И не было Тольки, чтоб поделиться с ним мечтой.
Я имею право говорить о Гайдаре - я его персонаж, по какой-то нелепости родившийся в 70-е.
Умом понимаю, что повезло. Нутром - не получается.

ПыСы: Быть гайдаровским персонажем по жизни - это как быть алкоголиком в завязке: с одной стороны, тоска по блаженному состоянию охмеления нет-нет да и накрывает, с другой - время от времени смотришь на тех, кто не пожелал завязать и понимаешь, что нет, нельзя, ни капли. А если кто не понял, почему в этом состоянии души нельзя пребывать перманентно - пусть почитает комменты к очерку в "тупичке". Там персонажи нелеченные. Которые реально продолжают считать, что они хорошие люди, которые однажды соберутся и поубивают всех плохих.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 69 comments