Ольга Чигиринская (morreth) wrote,
Ольга Чигиринская
morreth

Categories:

Фанфиг по Этерне

Дисклэймер - почти все принадлежит Вере Камше.

Старинная башня рвалась к раскаленному вечернему небу. Кто и когда поставил ее здесь, посредине плоской, открытой всем ветрам степи, Ричард не знал, но она возникла на его пути, темная и таинственная, как наползающая ночь. Юноша с некоторой оторопью разглядывал мощные стены, опоясывающие верхнюю площадку зубцы. на которых, казалось, покоился кроваво-красный солнечный шар, кружащихся над бойницами ширококрылых птиц.


Степь стремительно темнела, Сона нетерпеливо перебирала ногами — наверняка хотела пить. Нужно было что-то решать, а Ричард не мог оторвать взгляда от раскаленной бездны, которая когда-нибудь заберет Ворона. Когда-нибудь, но не теперь… Смотреть на небо в час заката, да еще такого — накликать беду, но беда уже случилась. Оскар мертв, пленные мертвы, а сам он сбился с дороги и не представляет, куда его занесло. Днем с высоты башни, возможно, он увидит Рассанну, хотя что можем дать река, кроме воды? Возвращаться к Рокэ казалось не возможным. Отправиться в Тронко? Что он скажет? По всем законам он теперь дезертир. Разыскать бириссцев? «Барсы» должны знать про Окделлов, но после вчерашнего его убьют раньше, чем он успеет объясниться.
Самым разумным казалось пробраться в Гайифу, а от туда в Агарис, но до границы ехать и ехать, а у Дика при себе не было даже плаща и фляжки с водой. Кроме того, бежать к Раканам означает стать в глазах тех, кто заправляет в Талигойе, предателем, подставить под удар матушку, сестер, Эйвона, Наля, эра Августа и… Катари. Если Дорак узнает, что сын Эгмонта Окделла и королева ветречались в монастырском саду, Катари погибла. Нет, бежать нельзя.
Отец говорил, что, если не знаешь, что делать, начни с самого необходимого. Нужнее всего напоить Сону. Адуаны говорят, что их лошади умеют находить воду, но Сона выросла в конюшне, а не в степи. Может, все-таки доехать до башни. Вдруг там кто-нибудь да есть, на развалины она не похожа, все зубцы на месте и целы.
Юноша тронул поводья, и в тот же миг черная колонна на багровом бархате задрожала и исчезла, Дик открыл и закрыл глаза, не понимая, когда он лишился рассудка — сейчас или полчаса назад, а потом накатился страх. Охвативший полнеба пожар напоминал о Закатном Пламени, поджидающем грешных и неправедных.
В детстве Дик боялся смотреть в окна, выходящие на запад, ведь оттуда, из-за огненной грани в Кэртиану пробирались чудовища. Кормилица говорила, что по вечерам нельзя верить никому — мирный путник мог оказаться перевертышем, принявшим облик знакомого человека, кошка или кот — рыцарем-оборотнем или преступной красавицей, убившей собственного мужа. Полузабытые надорские страхи оживали, как оживают по весне змеи и жабы. Когда-то слышанные истории казались достоверными, а в темнеющей степи таился кто-то ужасный и всесильный.
Чужой помогает своим избранникам. Если человек преступает грань, отделяющую малое зло от великого, он после смерти избегает Первого Суда. Закатные твари бродят по земле, меняя обличия. Они боятся лишь эсператистской молитвы, но Франциск Оллар разрушил аббатства, изгнал монахов и священников, запретил носить Эсперы… Дик был тайно посвящен в эсператизм, но его Звезда осталась в Надоре, а слова молитвы, как назло, вы летели из головы. Юноша помнил лишь самое начало: «Создателю Всего Сущего, в смирении и трепете ожидаем тя…»
Дальше в памяти был провал, а искаженные или неправильно произнесенные слова «Создателю» привлекают слуг Леворукого, как пролитая кровь привлекает хищных рыб южных морей.
Дик застыл в седле, боясь не то что шевелиться, но даже дышать. По спине тек холодный пот, сердце бешено колотилось, а глаза не могли оторваться от кровавой полосы, в которую превратился горизонт. Страх всадника передался и Соне, кобылица дрожала мелкой дрожью, даже не пытаясь дотянуться до травы, а потом на них выскочило что-то светлое и большое. Святой Алан, Лово!
Сона всхрапнула и попятилась, собака вильнула обрубком хвоста и задрала морду, но не залаяла. Радость, охватившая было Дика, уступила место еще большему ужасу. Это не Лово, это слуга Леворукого! Сегодня убили слишком многих, их кровь притянула к себе закатных тварей…
— Отыскался, жабу их соловей!
Прекрасней этих слов Ричард Окделл не слыхал в своей жизни ничего. Лово и впрямь был Лово, с ним был Клаус, а за ним маячило человек пятнадцать адуанов. Юноша нервно сглотнул, пережитый ужас требовал выхода, все равно какого.
— Как ты разговариваешь с герцогом Окделлом?!
— Да как пало, так и говорю. Я тебе, барчук хренов, по роже не смазал, только чтоб парни не видели, как я оруженосца монсеньора луплю.
— Да неужели? - Дик подъехал вплотную. Накопленный страх выгорел в ярость, как порох выгорает в газ, рвущий скалы и плюющий свинцом в слабую людскую плоть. Что-то с тихим, еле слышным звоном лопнуло в небесах - и Дик почувствовал невыносимую, невыразимую свободу, как тогда, когда он в "Руке удачи" бил Канделябра канделябром. — А ты не стесняйся, ты попробуй отлупи. У меня с утра чешутся руки.
— Ох, смотрите, барчук, на накликайте, - с угрозой произнес адуан.
— Сам ты барчук! - Дик ткнул кому-то поводья и соскользнул с Соны. - Слезайте, господин скороспелый полковник. Слезайте с коня! Или вы боитесь, что барчук помнет вам нос?
— Кулачной забавы, значит, желаете? - Клаус хмыкнул и соскочил с коня. - Ну раз желаете, так отчего ж нет. Мы здесь это дело любим. Завсегда и с дорогой душой.
Оба сбросили камзолы и отстегнули пояса с оружием. Клаус сел на траву и разулся, Дик последовал его примеру. По правде говоря, хотя кулачный бой или попросту "бочка", в Надоре был любимой забавой простонароья и мелкого дворянства, матушка и Эйвон всячески оберегали потомка Алана святого о такой мужичьей забавы. Ну и оберегли, о чем Дик сейчас слегка сожалел - не удастся как следует разукрасить выскочку. Он знал, что поражение неминуемо, что здоровенный адуан сейчас наставит ему синяков и хорошо, если не поломает ребра. Но как раз это ему было совершенно все равно.
— Ба, - сказал он, чтобы разозлить пограничника. - Как это вы, полковник, забыли снять с убитого сапоги? Экое упущение...
— Вы болтать будете, или бить, ваше герцогское величие? - усмехнулся Клаус. Дик влепил по этой усмешке и отскочил назад прежде чем адуан достал его. Брызнула кровь - но полковник только облизнулся и продолжал ждать в боевой позиции, прикрывая кулаками голову, а локтями - бока.
Дик вдруг понял, что это как фехтование - только вместо шпаги собственные руки, и можно использовать сразу две. Например, обмануть противника движением левой, а когда он будет отбивать - нанести удар "в разрез", как говаривал капитан Рут. Дик попал "в разрез", под ребра - но на адуана это не подействовало. Здоровенный дьявол, колотить его было все равно что лупасить дерево. А вот если он врежет... - Дик пропустил кулак над собой, и тут что-то вроде пушечного ядра влетело ему под вздох, и варастийская степь, накренившись, ушла из-под ног.
Дик лежал на боку, хватая воздух, а Клаус, сидя над ним на корточках, трепал его по плечу.
—  Для новичка нехудо, барич. Вертитесь ловко - только приемов не знаете, и того... заматереть вам надо бы, а то весу в вас вовсе нет. Бьете метко, но слабенько. Жена меня и то сильней прихватывает, - по кругу адуанов пронесся смешок. - Ну, обувайтесь и поехали.
Запад совсем погас, и ночь окончательно завладела Варастой. Откуда-то сбоку раздался дикий скрежещущий вопль, но таможенник не обратил на него никакого внимания. Видимо, это орало какое-то животное. Теперь Дику было стыдно пережитого ужаса. Ему вообще было стыдно.

До самого лагеря Коннер не проронил ни слова. Они ехали по черной неуютной степи под насмешливыми звездами и молчали. Все — тьма, вспыхивающие на горизонте синие искры, запах полыни, плавная рысь Соны — в точности повторяло прошлую ночь, отчего Дику стало вовсе тошно. Юноша никогда еще так себя не презирал. Надо ж было так опозориться. Дик понимал, что без Клауса и Лово он бы сейчас трясся от страха в черной степи. Ярость прошла, юноша искоса поглядывал на адуана, понимая, что должен попросить прощения, но раскаяние никак не могло справиться с гордостью. Когда вдалеке вспыхнули лагерные костры. Дик, наконец, решился.
— Господин полковник, я должен принести вам свои извинения.
— Ерунда, — махнул лапищей Клаус, — с кем не бывает. На висельников смотреть и впрямь невелика радость, только с седунами, жабу их соловей, по-людски нельзя.
— Я… Я не только из-за них.
— Оно и понятно, — пробасил Коннер, — покойника с вами я частенько видел. Только, ты уж прости, сударь, от таких друзей лучше подале быть. Сам потонет и других за собой потянет.
Дик вздохнул. Он слишком устал для ссоры, но согласиться с тем, что говорил варастиец, не мог. Оскар Феншо был хорошим другом и замечательным человеком. Ворон с ним поступил подло и жестоко, но что может понимать мужлан, у которого в голове только его распрекрасная Вараста?
Впрочем, - Дик вспомнил эра Штанцлера с его распрекрасной Талигойей... мужики и дворяне слепы одинаково, и к тому же... Дик даже засмеялся беззвучно пришедшей в голову мысли: для отпрыска дома Скал разница в происхождении между этим адуаном и Штанцлером, или между Штанцлером и Олларом, исчезающе мала. Наверное, именно поэтому Ворон и позволяет мужикам такое панибратство - ведь королю, который по происхождению ненамного выше этого Клауса, а по людским качествам, скажем прямо, сильно ему уступает, Алва каняется как сюзерену. Когда приходится кланяться такому королю, здороваться за руку с мужиком - или драться с ним на кулаках - не более чем забавно. И отличный способ дразнить навозников, кичащихся своими куцыми родословными - ставить мужичье с ними на одну доску... Дик улыбнулся Коннору.
— Господин полковник, вас послал монсеньор?
— Нет, — Ричарду показалось, что таможенник развеселился, — тилерист с валерисгом. Да я и без них бы поехал — не бросать же тебя было. Башня, положим, тебя б не сожрала, а вот ызарги запросто…
Значит, не Рокэ! Значит, к эру можно и не идти, по крайней мере сразу. С Савиньяком и Вейзелем объясняться легче — они свои, особенно Савиньяк.
Обоих генералов Дик заприметил у первою же костра, и юноша понял, что дожидались именно их. Так и оказалось, но никакого удовольствия от собственной проницательности Ричард Окделл не получил.
— Слава Создателю, — в голосе Савиньяка послышалось нескрываемое облегчение, — нашелся! Коннер, вам цены нет!
— Не мне, Лово, — пожал плечами адуан, — забирайте вашего барчука, а я пойду конями займусь.
— Спасибо, полковник, — с достоинством произнес Зейзель, — мы вам очень обязаны. Создатель, а что с вашим лицом?
— Так, позабавились маленько. Любопытно мне стало, как в Надоре на кулачках дерутся, ну а барич любопытствовали насчет Варасты. Беды-то, — махнул ручищей Клаус, — по-нашему, по-простому так веселей, чем друг в друге дырки ковырять.
Дик стиснул кулаки, но промолчал. Он и так повел себя как глупый мальчишка. Ничего более нелепого, чем очертя голову удрать в степь, нельзя было и придумать.
— Господин генерал, — юноша очень надеялся, что голос у него не дрожит, — я нарушил присягу и готов понесли наказанье.
— Замолчите, — прикрикнул Савиньяк, — не знаю, что решит Алва, но я б тебя точно пристрелил. Нашел время.
— Не горячитесь, Эмиль, — тихо сказал Вейзель. — Мы с вами сами были на волосок от этого. Ричард молод, а покойный Оскар был его другом.
— Ладно, — махнул рукой брат Арно, — что делать будем?
— Алва с Дьегарроном?
— Насколько я понял, да. И Шеманталь там же.
— Что ж, идемте к нему все вместе.
— Мужественное решение. — Эмиль натянуто засмеялся. — Булем надеяться, сегодня Проэмперадор всех, кого хотел, уже убил.
Это была шутка, но Дику стало зябко. Юноша быстро взглянул на Савиньяка и понял, что тому тоже не по себе.
Палатка маршала была освещена. У входа стояли кэналлийпы, один из которых, завидев гостей, скрылся внутри и тотчас же вернулся. Солдаты раздвинули копья. Дик невольно придвинулся к Савиньяку, брат Арно и ответ подмигнул, и они вошли.
Внутри мирно горели свечи, на походном столике красовалась фляга с касерой и лежали походные лепешки. Рокэ в расстегнутой черной рубашке вертел в руке полупустой стакан, напротив маршала расположился неизбежный Бонифаций, третьим был Жан Шеманталь, четвертым — маркиз Дьегаррон, осунувшийся, с лихорадочно горящими глазами.
— Господин Проэмперадор… — начал Курт Вейзель, но Рокэ лишь махнул рукой.
— Вы удивительно вовремя. Я как раз собрался за вами посылать…
Ноги у Ричарда отчего-то приросли к земле, Савиньяк взял оруженосца за локоть и буквально подтащил к столу. Вейзель, набычившись, шел рядом. Рокэ какое-то время задумчиво созерцал всю троицу, затем отхлебнул касеры и осведомился:
— Ну, как, юноша, полюбовались закатом? Ом сегодня был особенно красным, не правда ли?
— Я видел башню, — отчего-то сообщил Дик…
— Чепуха, — торопливо сказал Шеманталь, — не слушайте его, монсеньор, нет тут никакой башни и не было никогда. Морок это.
— Разбирайте стаканы, господа, и садитесь. — Рокэ был настроен на удивление миролюбиво, если б не его предыдущий вопрос, можно было подумать, что бегства оруженосца он просто не заметил. — Ричард, будьте так любезны, поделитесь своими вечерними впечатлениями. Что собой представляло запавшее вам в душу сооружение?
— Ну… — Дик немного замялся, опасаясь подвоха, но, похоже, Алву и впрямь неизвестная башня занимала сильней, чем выходка оруженосца. — Я не очень хорошо рассмотрел. Темнело уже, небо красным было, на нем словно бы черный столб, над ним — солнце, такое, что смотреть можно. И еще птицы кружили, а потом солнце зашло, и все исчезло…
— Молва людская носит слухи, как ветер пыль, — негромко сказал Бонифаций. — Сам я этой башни не видел, но что-то наверняка есть. Видят ее часто и в разных местах, но рассказывают одинаково. Появляется в степи эдакий, прости Создатель, черный столб, а на верхушке то — солнце, то — луна, то — звезда, и всякий раз словно бы в крови.
— В пустынях и степях, — негромко сказал Дьегаррон. — часто возникают миражи. Я, когда был в Багряных землях, сам видел призрачный город, а варастийские степи не так уж сильно отличаются от морискийских. С другой стороны…
— Вы бы помолчали. Хорхе, — перебил кэналлийца Вейзель, — с вашей раной нужно лежать.
— Некогда мне лежать, — покачал головой маркиз и поморщился от боли. — Закатные твари, забыл, о чем хотел сказать.
— Вы говорили о видениях обманчивых, — подсказал Бонифаций.
— Легенда об исчезающей башне могла попасть в Варасту из Придды или Эпинэ, — внес свою лепту Вейзель. — Здесь много потомков переселенцев из центральных графств, они привезли с собой не только имена, но и сказки.
— Ну отчего ж сказки? — заметил Рокэ Алва, разливая касеру. — Такая башня и в самом деле существует, но ведет себя смирно, в чем я и убедился, когда ездил в Гальтару.
— Я тоже припоминаю, — Савиньяк передал стакан Вейзелю, — мне приходилось читать и про Кольца Гальтары, и про башню Беньяска, но желания посетить те благословенные края у меня не возникло.
— Мне было скучно, — чуть ли не извиняющимся тоном объяснил Алва, — война закончилась, делать было нечего. Думаю, мне попалась та же книга, что и вам. Эмиль. Жуткое старье, но, как ни странно, древний бездельник почти не наврал.
— Это как же? — Шеманталь не мог скрыть удивления. — Стало быть, вы эту проклятую штуковину видели?
— И даже трогал. — Рокэ снял одно из своих многочисленных колец и принялся рассматривать камень. — Ничего особенного. Камень как камень.
— А чего она тогда гуляет? — с подозрением спросил адуан. — И чего у нас делает? Где Гальтара, а где — мы…
— В книге написано, — вспомнил Савиньяк, — что сначала башен было четыре, по одной в каждой из земель Золотой Империи. Затем три из них куда-то делись, а одна уцелела.
— То, что видят в Варасте, Эпинэ и Придде, — Рокэ вновь надел кольцо на палец, — скорее всею миражи, вроде тех, о которых говорил генерал Вейзель. Сьентифики объясняют сей феномен тем, что мировой эфир обладает способностью запоминать тела, которые длительное время обтекает. Сам предмет может исчезнуть, но память о нем остается, и когда возникают благоприятные условия, чаще всего это бывает в вечерние и утренние часы, мы видим отблески того, что некогда существовало. Эфир текуч, поэтому видения возникают то здесь, то там, но всегда в относительной близости от места, где некогда находились реальные предметы.
— «Воистину человек глубже омута речного, и никому не ведомо, что скрывают сии глубины», — изрек Бонифаций, созерцая пустой кубок.
— Действительно, Рокэ, — поддержат епископа Курт Вейзель, — никогда не думал, что вас интересуют подобные вещи.
— Я уже сказал, — сверкнул глазами Алва, — мне было скучно, потому что не было войны, а сейчас она есть, так что нам есть что обсудить и без гуляющих развалин. Надеюсь, вы понимаете, что наша тактика должна измениться?
— Разумеется, — кивнул Савиньяк, — вы исходите из того, что теперь бириссцы оставят поселян в покое и будут мстить нам и только нам?
— Нет, — засмеялся Рокэ. — я исхожу из того, что мстить будут бириссцам. И я даже знаю, кто.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments