Ольга Чигиринская (morreth) wrote,
Ольга Чигиринская
morreth

Categories:

Обратно об конфуцианстве

Нетиповом и нерезиновом

"Восемь псов-воинов" Бакина  (1814 1841) - глубоко конфуцианская по своему духу вэсчь. Да, там много чистабуддийских замолоток, но они не несут стержневой идейной нагрузки. Сравните с "Хэйкэ-моногатари", где что ни глава, то вздохи по поводу бренности всего сущего. В "Псах-воинах" этого всего нет - буддизм там ответственен не за общий идейный стержень романа, мотив кармы и воздаяния служит главным образом для образования основной сюжетной линии: дочь Сатоми Ёсидзанэ, Фусэ, воплощается в возлюбленной двух героев, злодеи из замка Ава в новых воплощениях мстят за свою казнь etc. Но идейный стержень романа - "поощрение добра, покарание зла" - глубоко конфуцианский в своей основе, а все восемь героев воплощают в себе восемь конфуцианских добродетелей: 

1) 孝 xiào - сыновью почтительность, уважение к родителям; 
2) 弟 dì - почтительность ученика, уважение к учителю; 
3) 忠 zhōng - преданность; 
4) 信 xìn - искренность; 
5) 礼 (禮) lĭ - правила приличия; 
6) 义 (義) yì - законы; 
7) 廉 lián - честность, отсутствие алчности; 
8) 耻 (恥) chĭ - стыдливость, совестливость.

У них есть бусинки-талисманчики с соответственными иероглифами, выпавшие из четок, которые боги ниспослали родителям Фусэ, когда та заболела. Восемь псов-воинов родились от брака Фусэ с собакой, которая спасла ее клан от врагов - классический мотив обещания, необдуманно данного отцом: дочку в жены тому, кто принесет голову врага. Голову принес пёсег, хе-хе, и Фусэ пришлось уйти с ним жить в горы. Каждый из мальчиков при рождении сжимал бусинку в руке - все они являются мистическими братьями, судьбой предназначенными к тому, чтобы спасти клан Сатоми из очередной переделки.

Бакин писал эту сагу с продолжениями в эпоху упадка самурайства - и в такой идеалистической форме выражал, видимо, свой протест против духа стяжательства и карьеризма, охватившего самурайское сословие. Его герои - рыцари без страха и упрека, в которых, как говорят японцы, "нет тени и света", нет внутренних слабостей и противоречий. Казалось бы, такие образы должны быть ходульны и плоски - но нет, книга Бакина продолжает волновать сердца читателей и вдохновлять все новых экранизаторов.

Во многом, я считаю, это потому, что Бакин совершенно искренне верил в то, что писал. Он оживил идеальное рыцарство во времена, когда преобладали "рыцари наживы", утверждал принцип незыблемой добродетели вопреки духу компромисса. Американский исследователь пишет, что Бакин «показывает нам мужчин и женщин такими, какими они могли бы быть, если бы были созданы по принципам, выведенным из учений китайских мудрецов». Да, это так - и, несмотря на это, Бакина взахлеб читали люди всех сословий и состояний.

Но если говорить о _направлении_ конфуцианства, которого держался Бакин - то это со всей очевидностью не официальное чжусианство, а конфуцианство Ван Янмина. Принципы "оёмэйгаку" ("науки Ван Янмина") находят воплощение в романе - принцип врожденного понимания различий между добром и злом, "исследования вещей сердцем", "единства мысли и действия", "единства долга и человечности". Герои Бакина совершают поступки, повинуясь велениям сердца, которое, находясь в единстве с "принципом", принимает верные решения интуитивно, без рассуждений.

Скорее всего, и конфуцианцем, и янминистом Бакин был поверхностным и стихийным. Он не проникал глубоко в мистический аспект неоконфуцианства, не заморачивался по поводу "Великого Предела" и первичности "ци" или "ли" ("энергии" и "принципа"). Он просто было недоволен происходящим на его глазах поворотом "дзюнгяку" (順逆 ) - как ето скасать по-рюсски, доннерветтер... Когда правое и неправое меняются местами. Fair is foul and foul is fair, как сказал некогда другой писатель на другом острове. Официальное конфуцианство чжусианского толка вовсе не испортило японский "почти всегда Вавилон". Раз на то пошло, скорее японцы испортили конфуцианство, прогибая и перетолковывая учение под сиюминутные политические потребности и застарелые предрассудки. Справедливость и милосердие держались за руки только в тексте канона, которым напропалую клялись - на деле они находились в смертной оппозиции. Всех, кто пытался хоть как-то нелицемерно исповедовать и то, и другое, так или иначе сносило к "оёмэйгаку" - это учение, принятое только в кругу разнообразных "отщепенцев", оказалось не тронуто духом компромисса. Поэтому совершенно естественно тяготение Бакина к "оёмэйгаку" и тяготение читателя к Бакину. Мир, в котором справедливость и милосердие были собой, а не замаскированными жестокостью и слабостью, был полностью фантастическим миром - но реальность не предоставляла ни писателю, ни читателям ничего лучшего.

По иронии судьбы токугавские власти приняли приговор за хвалебную оду - и из всех произведений развлекательного жанра, запрещенных в 1842 году, "Легенда о восьми псах-воинах" одна осталась легальной. Презрение ортодоксальных ученых спасло ее от подробного анализа - и от запрета. Книга показалась им  "идейно выдержанной" - хотя это была идейность с фигой в кармане, наподобие романа о Джине Грине, в котором Аксенов под видом обличения мира капитала, писал о том, что ему действительно нравилось: рок-н-ролл, приключения, разноцветная американская жизнь. 

А чтобы вы оценили масштаб фиги в кармане Бакина (хотя карманов тогда в Японии не носили, да и фига означала совсем другое...), вот вам пикантный фактег: именно Бакин перепер на японский язык "Цзин, Пин, Мэй", и, чтобы матерьялу не пропадать зря, сунул несколько эпизодов в свою книгу - под самым носом у токугавских цензоров. 
Tags: Япония
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments